Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков
2. Происхождение «руси» и причины начала государствогенеза
Три первых упоминания русов (росов) конца 30-х — начала 40-х гг. IX в.
Первые достоверные упоминания «русов» (в арабской транскрипции) или «росов» (в греческой) относятся к концу 30-х — началу 40-х гг. IX в. Это «Вертинские анналы» франкской империи Каролингов (автор — Пруденций), с включенными в них выдержками из письма византийского василевса Феофила (838–839), «Книга стран» арабского ученого ал-Йа’куби, в которой русы упоминаются под 843–844 гг., а также «Житие Георгия Амастридского» дьякона Игнатия, где описан набег росов на византийский город Амастриду. Точная дата последнего события дискуссионна, по нашему мнению, это конец 842 — начало 843 г. (обоснование этой даты мы изложим ниже).
Существуют, конечно, косвенные свидетельства и о более раннем присутствии новгородцев (князя Бравлина) в Крыму в конце VIII — начале IX в. и какого-то мифического народа, название которого схоже с этнонимом «рос», среди народов Кавказа. Это — «Житие Стефана Сурожского» и произведение анонимного сирийского автора («Псевдо-Захарии») середины VI в. Однако «Житие Стефана Сурожского», при всей его привлекательности в плане удревнения более чем на полстолетия начала функционирования пути «из варяг в греки» и наличия самостоятельной, славянской, княжеской власти в Новгороде, имеет, к сожалению, не историко-фактологическое, а морально-назидательное значение. Что касается сообщения анонимной сирийской хроники VI в., то оно носит явно легендарный характер, стоит лишь вчитаться в контекст описания народа «еросов»: «Дальше от них обитают карлики и собакоподобные люди. На северо-запад от них живут амазонки — женщины с одной грудью… рядом с ними живущий народ еросы, мужчины которых имеют большие и длинные конечности. У них нет оружия, и кони не могут носить их из-за (такой) величины их конечностей. Дальше на северо-восток есть еще три черных народа (племени)…» (Пигулевская, 1941. С. 165–166).
Рассмотрим последовательно достоверные сообщения. В «Вертинских анналах» аббата Пруденция явственно выделяются два слоя сведений. Одни сведения почерпнуты из сопроводительного письма василевса Феофила византийскому посольству ко двору императора франков Людовика Благочестивого в Ингельгейме и являются, собственно, кратким пересказом этого письма. Второй слой сведений базируется на личных наблюдениях Пруденция, связанных с пребыванием росов в Ингельгейме. Кроме того, сюда можно добавить не упомянутые в «Вертинских анналах», но реконструируемые по иным источникам последующие за пребыванием византийского посольства при франкском дворе события.
«С ними он прислал еще неких [людей], что они, то есть народ (gens) их, называются рос (Rhos) и что король (тех) их, именуемый хаканом (chacanus), направил их к нему, как они уверяли, ради дружбы. В упомянутом послании он просил, чтобы по милости императора и с его помощью они получили возможность через его империю безопасно вернуться, так как путь, которым они прибыли к нему в Константинополь, пролегал по землям варварских и в своей чрезвычайной дикости исключительно свирепых народов, и он не желал, чтобы они возвращались этим путем, дабы не подвергались при случае какой-либо опасности» (Древняя Русь, 2010. С. 20).
Судя по тональности и контексту письма Феофила (в передаче Пруденция), росы появляются в Константинополе впервые (но при этом греки как-то понимают их речь), и здесь полностью верят в их дружественные намерения, как и в то, что они народ миролюбивый (боятся «варваров»). Кроме того, не исключено, что они прибыли по суше, так как в противном случае им ни к чему было бояться «варваров». И прибыли они не из Европы, во всяком случае, не через занимавшую весь ее запад и центр империю Каролингов. Что касается наименования «хакан» (не ясно, титула или имени), то оно имеет столь обширную историографию, что привести даже выборочный ее обзор в столь небольшом разделе нашей книги не представляется возможным[121]; не ставя своей целью новое исследование этой темы, позволим себе присоединиться к точке зрения И.Х. Гарипзанова (Garipza-nov, 2006. Р. 11) о том, что речь идет не о титуле, а о собственном имени «рекса» росов — Хакон. Двойной перевод — с того языка, на котором говорили посланцы «хакана» росов с Феофилом или его чиновниками, на греческий, а затем и на латынь — вполне мог привести к замене одной гласной. Тем более что скандинавское имя Хакон вряд ли было знакомо византийцам (но не франкам!) в начале IX в., но вот хазарский (до этого аварский) титул «хакан» был известен хорошо.
Второй аспект, на который обращали внимание исследователи, — это кто те «варвары», из-за которых росы не хотели возвращаться тем путем, которым они прибыли в Константинополь, и взаимоотношения этих «варваров» с Хазарским каганатом. Обычно называют венгров, и дату их прихода на Днепр, по которому проходил путь росов, относят чаще всего к 838 г. Однако, во-первых, время прихода венгров на их третью родину — Ателькузу на Днепре — не определяется однозначно, и, в частности, 838–839 гг. называются именно в связи с сообщением «Вертинских анналов», а не по иной причине. Во-вторых, если росы путешествовали, что наиболее вероятно, исходя из их характеристик у восточных авторов, на кораблях (хотя не исключен и сухопутный вариант), то разрозненные орды кочевников на берегах полноводного Днепра (кроме порогов) вряд ли могли существенно угрожать этим кораблям. Из всего этого следует вывод: причина возврата росов через франкскую империю — иная, чем страх перед кочевниками. Было ли это желание самих росов или василевса ромеев — вопрос другой, из цитированного в «Вертинских анналах» письма Феофила это не прояснено. Если инициатива исходила от росов, то им по какой-то причине явно хотелось посетить по дороге домой империю Каролингов. По какой именно, ответ отчасти дает вторая часть информации Пруденция, «добывания» которой он был свидетелем.
«Тщательно расследовав [цель] их прибытия, император (Людовик) узнал, что они из народа свеев (Sueeones), и, сочтя их скорее разведчиками и в той стране, и в нашей, чем послами дружбы, решил про себя задержать их до тех пор, пока не удастся дополнительно выяснить, явились ли они с честными намерениями или нет. Об этом он через упомянутых послов, а также через собственное послание не замедлил сообщить Феофилу, равно как и о том, что из любви к нему принял их ласково… что, если они окажутся достойными доверия, он отпустит их, предоставив возможность безопасного возвращения
